Глава 1. Пиквикисты
Тот первый луч света, что озаряет мрак и обращает в ослепительное сияние ту неизвестность, коей, казалось бы, окутана ранняя история общественного поприща бессмертного Пиквика, исходит из прочтения нижеследующей записи в Трудах Пиквикского клуба. Редактор сих бумаг с величайшим удовольствием предлагает её своим читателям как доказательство того тщательного внимания, неустанного усердия и тонкой разборчивости, с коими проводил он изыскания среди многоразличных документов, ему вверенных.
«12 мая 1827 года. Под председательством Джозефа Смиггерса, эсквайра, П.В.П.П.К. (Пожизненного Вице-Президента — Члена Пиквикского Клуба). Единогласно приняты следующие постановления:
— Что Ассоциация сия выслушала с чувством чистого удовлетворения и безусловного одобрения доклад, представленный Сэмюэлом Пиквиком, эсквайром, Г.П.П.К. (Главным Председателем — Членом Пиквикского Клуба), озаглавленный “Умозрения об источнике Хэмпстедских прудов, с некоторыми наблюдениями над теорией колюшек”; и что Ассоциация сим приносит свои горячие благодарности означенному Сэмюэлу Пиквику, эсквайру, Г.П.П.К., за оный доклад.
— Что, будучи глубоко сознательна тех преимуществ, кои должны проистечь для науки от сего произведения, на которое она только что сослалась, — не менее, чем от неустанных изысканий Сэмюэла Пиквика, эсквайра, Г.П.П.К., в Хорнси, Хайгейте, Брикстоне и Камберуэлле, — Ассоциация не может не питать живого чувства неоценимых благ, кои неминуемо воспоследуют от перенесения умозрений сего учёного мужа на более широкое поприще, от расширения его путешествий и, следовательно, увеличения круга его наблюдений — к преуспеянию знания и распространению учёности.
— Что, имея в виду вышеозначенное, Ассоциация приняла к серьёзному рассмотрению предложение, исходящее от вышеупомянутого Сэмюэла Пиквика, эсквайра, Г.П.П.К., и трёх других пиквикистов, нижепоименованных, об образовании новой ветви Соединённых Пиквикистов под названием Корреспондентского общества Пиквикского клуба.
— Что означенное предложение получило одобрение и утверждение сей Ассоциации.
— Что Корреспондентское общество Пиквикского клуба сим учреждается; и что Сэмюэл Пиквик, эсквайр, Г.П.П.К., Трейси Тапмен, эсквайр, Ч.П.К., Огастес Снодграсс, эсквайр, Ч.П.К., и Натаниэль Уинкль, эсквайр, Ч.П.К., сим назначаются и утверждаются членами оного; и что им предлагается время от времени препровождать в Пиквикский клуб, пребывающий в Лондоне, заверенные отчёты о своих путешествиях и изысканиях, о своих наблюдениях над нравами и обычаями, и обо всех своих приключениях, вместе со всеми повестями и бумагами, коим могут дать начало местные виды или обстоятельства».
Что сие Общество от всего сердца одобряет правило, по коему каждый член Корреспондентского общества оплачивает собственные путевые издержки; и что оно не усматривает ровно никаких препятствий к тому, дабы члены означенного общества продолжали свои изыскания сколь угодно долгое время на тех же самых условиях.
«Что члены вышеозначенного Корреспондентского общества сим извещаются, что предложение их оплачивать почтовые расходы за письма и пересылку посылок было рассмотрено сим Собранием; что Собрание сие почитает предложение оное достойным тех великих умов, коими оно порождено, и что сим оно изъявляет совершенное свое на то согласие».
Случайный наблюдатель, — добавляет секретарь, чьим запискам мы обязаны нижеследующим отчетом, — случайный наблюдатель, быть может, и не усмотрел бы ничего необычайного в лысой голове и круглых очках, кои были столь пристально обращены к лицу его (секретаря) во время чтения вышеприведенных постановлений; но для тех, кто ведал, что под сим челом трудится исполинский мозг Пиквика и что за стеклами сими мерцают лучистые очи Пиквика, зрелище сие было воистину исполнено глубокого интереса. Там восседал муж, проследивший до самого истока могучие Хэмпстедские пруды и взволновавший ученый мир своей Теорией колюшек, — столь же спокоен и недвижим, как глубокие воды оных в морозный день, или как одинокий экземпляр оных же в сокровеннейших недрах глиняного кувшина. И сколь же более занимательным становилось зрелище сие, когда, встрепенувшись и исполнившись жизни и движения при единогласном возгласе «Пиквика!», исторгнутом его последователями, муж сей достославный медленно вознесся на виндзорский стул, на коем дотоле восседал, и обратился с речью к самому им основанному клубу! Какое поприще для художника представляла сия волнующая картина! Красноречивый Пиквик, с одною рукою, изящно сокрытою за фалдами сюртука, и с другою, вздымающейся в воздухе, дабы подкрепить пылкое его вещание; возвышенное положение его открывало взорам те лосины и гетры, кои, облачи они обыкновенного человека, могли бы пройти незамеченными, но кои, когда облачал их Пиквик — да будет нам позволено сие выражение! — внушали невольный трепет и почтение; окруженный мужами, кои добровольно вызвались разделить опасности его странствий и коим суждено было участвовать в славе его открытий. По правую руку его восседал мистер Трейси Тапмен — слишком восприимчивый Тапмен, коий к мудрости и опыту зрелых лет присоединял пылкость и жар отрока в самой занимательной и простительной из человеческих слабостей — любви. Время и обильная пища расширили некогда романтический его стан; черный шелковый жилет становился все более и более выпуклым; дюйм за дюймом золотая часовая цепочка под ним исчезала из поля зрения Тапмена; и постепенно обширный подбородок вторгался в пределы белого галстука; но душа Тапмена не ведала перемен — восхищение прекрасным полом оставалось все той же владычествующей страстью.
По левую руку от великого своего предводителя восседал поэтический Снодграсс, а близ него — спортивный Уинкль; первый был поэтически окутан таинственным синим плащом с воротником из собачьей шкуры, второй же придавал дополнительный блеск новому зеленому охотничьему сюртуку, клетчатому шейному платку и облегающим брюкам защитного цвета.
Речь мистера Пиквика, произнесенная по сему случаю, вместе с последовавшими прениями, занесена в Труды клуба. И то, и другое имеет сильное сходство с рассуждениями иных прославленных собраний; а поелику всегда любопытно проследить сходство между деяниями великих мужей, мы и переносим сию запись на сии страницы.
«Мистер Пиквик заметил (говорится в протоколе), что слава дорога сердцу каждого человека. Слава поэтическая дорога сердцу его друга Снодграсса; слава победителя равно дорога его другу Тапмену; а жажда стяжать славу в спортивных забавах на суше, на воздухе и на воде превыше всего владеет душою его друга Уинкля. Он (мистер Пиквик) не станет отрицать, что ему ведомы человеческие страсти и человеческие чувства (рукоплескания), — быть может, даже человеческие слабости (громкие крики: „Нет!“); но одно он скажет: если когда-либо огонь самомнения и вспыхивал в его груди, то желание принести пользу роду человеческому тотчас же его загашало. Хвала человечества была его качелями; филантропия — его страховой конторой. (Бурные рукоплескания.) Он гордился — он признает это чистосердечно, и пусть враги его извлекут из сего наибольшую для себя выгоду, — он гордился, когда явил миру свою Теорию колюшек; может статься, она знаменита, а может, и нет. (Возглас: „Знаменита!“ и громкие рукоплескания.) Он принимает утверждение сего достопочтенного пиквикиста, чей голос он только что слышал, — она знаменита; но если бы слава сего трактата распространилась до самых отдаленных пределов ведомого мира, гордость, с коей он взирал бы на свое авторство сего творения, была бы ничто в сравнении с гордостью, с коей он озирается вокруг себя в сию минуту, самую гордую минуту своего существования. (Рукоплескания.) Он человек смиренный. (Крики: „Нет, нет!“) И все же он не может не чувствовать, что они избрали его для служения, сопряженного с великой честью и некоторой опасностью. Путешествие ныне пребывает в тревожном состоянии, и умы кучеров неспокойны. Пусть они оглядятся вокруг и узрят сцены, кои разыгрываются пред их очами. Дилижансы опрокидываются во всех направлениях, лошади несут, лодки переворачиваются, а котлы лопаются. (Рукоплескания. Возглас: „Нет!“) Нет! (Рукоплескания.) Пусть тот достопочтенный пиквикист, который столь громко крикнул „Нет!“, выйдет вперед и опровергнет сие, если сможет. (Рукоплескания.) Кто это крикнул „Нет!“? (Восторженные рукоплескания.) Уж не какой-нибудь ли тщеславный и разочарованный человек — он не скажет: галантерейщик (громкие рукоплескания), — который, завидуя похвалам, возданным — быть может, незаслуженно — его (мистера Пиквика) изысканиям, и страдая под бременем порицания, кое было излито на его собственные слабые попытки соперничества, ныне избирает сей гнусный и клеветнический способ...
Мистер Блоттон (из Олдгейта) поднялся, требуя соблюдения порядка. Не на него ли намекает достопочтенный пиквикист? (Крики: „К порядку!“, „Председатель!“, „Да!“, „Нет!“, „Продолжайте!“, „Прекратите!“ и т.д.)
Мистер Пиквик не позволит заставить себя замолчать криком. Он намекал на достопочтенного джентльмена. (Великое волнение.)
Мистер Блоттон скажет тогда лишь одно: он отвергает ложное и оскорбительное обвинение достопочтенного джентльмена с глубочайшим презрением. (Громкие рукоплескания.) Достопочтенный джентльмен — шарлатан. (Неимоверное смятение и громкие крики: „Председатель!“ и „К порядку!“)
Мистер А. Снодграсс поднялся, требуя соблюдения порядка. Он вверяет себя председателю.»
(Слушайте!) Он желал бы знать, дозволено ли будет сему постыдному спору меж двумя членами клуба продолжаться далее. (Слушайте, слушайте!)
Председатель был совершенно уверен, что достопочтенный пиквикист возьмёт назад выражение, кое он только что употребил.
Мистер Блоттон, при всём должном почтении к председателю, был совершенно уверен, что не возьмёт.
Председатель почитал своим непременным долгом спросить у достопочтенного джентльмена, употребил ли он сие выражение, которое только что сорвалось у него с языка, в обыкновенном смысле.
Мистер Блоттон, не колеблясь, ответствовал, что нет — он употребил сие слово в пиквикском смысле. (Слушайте, слушайте!) Он обязан признать, что лично питает к достопочтенному джентльмену величайшее уважение и почтение; он лишь почитал его шарлатаном с пиквикской точки зрения. (Слушайте, слушайте!)
Мистер Пиквик ощутил себя весьма польщённым сим честным, откровенным и полным объяснением своего достопочтенного друга. Он просил, дабы было немедленно уразумели, что и его собственные замечания предназначались лишь для истолкования в пиквикском смысле. (Рукоплескания!)
Здесь запись сия прерывается, ибо, без сомнения, тем же завершились и прения, достигнув столь высоко удовлетворительной и вразумительной точки. Мы не имеем официального изложения тех событий, кои читатель найдёт в следующей главе, но они были тщательно собраны из писем и иных рукописных источников, столь несомненно подлинных, что повествование о них в связной форме вполне оправдано.
